Бесконечно долгий январь

Он повернулся на диване, лицом к окну. За его шторами, там, за стеклами легким снегом порошил январь. Бесконечно долгий с чередой пьяных праздников и непонятных причин. Опустошающий финансовые резервы, или попросту сказать заначки. Месяц, кем то поставленый во главу всех остальных, сонно катился по мостовым, щедро посыпаным комунальщиками, прошлогодней солью и грязно-коричневой кашей, в которую под ногами прохожих превращалась девственно чистая снежная пелена, опадая безшумно, жертвенно стелясь по потрескавшемуся асфальту. Старый тополь также сонно скреб голой веткой по подоконнику. Или как попрошайка или скорее как неумелый любовник с милыми, грубоватыми и какими то липкими ласками, смущенной улыбкой щербатого рта и странным запахом свежести и прели одновременно.

А еще в доме стучали часы. Они то ни в чем не были виноваты. Просто делали свою работу, отсчитывая секунды нового года. Секунды этого бесконечного января…

Мысли его, увязнув в сонном киселе, навеяном январем, окончательно спутались и скомкались, как волосы, если на них приклеить жевательную резинку. Даже курить не хотелось. Но он все же взял сигарету, поджег спичку, чтобы хотябы этим звуком разогнать нереальность января вползшую пою придверным ковриком, и свернувшуюся сонной кошкой по всему пространству. А само пространство как бы погрузилось в январь и не желало ничего ни слышать ни видеть.

Он таки закурил. Волна горького табачного дыма прошла по гортани. Никотин впитался в альвиолы и понесся стремительным потоком к мозгу, растворяя сонные происки января, и окутывая своим теплым пледом.
Он встал, подошел к окну, взял пульт и включил музыкальный центр.
«… Я УБЬЮ ТЕБЯ ЛОДОЧНИК!!!». До омерзения надрывно хриплый голос профессора Лебединского  заверещал из колонок о своих тайных, явных желаниях и фантазиях. Какому лодочнику так нужно кричать? Разве что глухому Харону. Хотя ему то уже точно все равно, кого везти. Направление всегда одно и оттуда не возвращаются. Так что как не кричи с той стороны, ничего не поможет. 

Он вдруг подумал, ведь именно что-то подобное происходит с январем. Сонно перекатываясь, невообразимо никакой месяц втягивает все сущее из прошлого (определенного цифрами года) в будущее (определенное цифрами отличающимися на единицу).  А еще. Он всегда ждал чуда, а была фаршированая курица и студень из гусиных шеек. Он ждал Санту, а приходил какой-то Joulupukki и совал всякую ерунду в носки над камином. И никогда не попадал «в кассу». То балалайку вместо пожарной машины подсунет, то грант на учебу вместо автомобиля. А то и вовсе любовь. Вот как сейчас… И все ведь нормально. И она, именно то, о чем мечталось и ожидалось. Наверное сладко посапывает. Но почему именно сейчас. И зачем на таком расстоянии? Вечно этот рождественский дед с синим от беспробудного пьянства носом, все перепутает. Не Мерфи ли его фамилия…

Из колонок под саксофонные пассажи запела Shade… Smooth Operator… И январь. Январь ответил ей, потянувшись веткой тополя по направлению внезапно набежавшего ветерка.

А он, презирая условности, плеснул коньяка и засел за новую повесть.

О январе начала 20 века… Таком же сонном, наверное…